| Власть народу! Потерянное интервью Джона Леннона |
|
|
|
| 26.02.2008 | |
Тарик Али и Роберт Блэкберн Джон Леннон: Власть народу! Вопросы Тарика и Робина побудили Леннона выступить в качестве начинающего политика. Тарик Али: Ваши последние песни и недавние публичные заявления, особенно интервью в журнале Rolling Stone, свидетельствуют о том, что ваши взгляды становятся все более радикальными и носят политический характер. Но я всегда интересовался политикой, вы знаете. В двух книгах, что я написал, было много уколов в адрес религии, также я писал об «играх», в которые играет капиталист с рабочими. Я с детства высмеивал систему: так еще в школе издавал самописный журнал, который потом подпольно гулял по школе. Я всегда был себе на уме и естественно подвергался репрессиям в школе, теперь учителя не любят об этом вспоминать, благодаря «урагану» битломании. Тарик Али: Как вы думаете, что является основой успеха вашей музыки. Джон Леннон: Тогда считалось, что мы — парни из рабочих низов смогли пробиться наверх, но сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что это то же самое, как правящие классы разрешили существовать чернокожим боксерам, бегунам, артистам — все эти профессии не на дюйм не могут изменить политическую систему. Я пою об этом на альбоме «Герой рабочего класса», то же самое повторил и в интервью журналу «Роллинг стоун». Конечно, сейчас много молодых людей ходят с длинными волосами и Конечно, сейчас много молодых людей стали носить длинные волосы, некоторые модники из среднего класса тоже стали одеваться так, но по-сути ничего изменилось, потому что нами правят теже ублюдки. Робин Блэкберн: Это еще и потому, что многие участники американских рок-групп — выходцы из других классов. Джон Леннон: Они все родом из среднего класса. Они - буржуа, но не хотят, этого показывать. Они боятся рабочий класс, потому-что в основном являются выходцыми из благополучных американских семей, где сильны идеи правого толка. Но когда эти дети из благополучных семей среднего класса начинают, по-настоящему, видеть, то что происходит вокруг, они убегают из этого буржуазного дерьма. Тарик Али: Когда вы начали ломать стереотипы, навязанные ролью Битла? Джон Леннон: Даже во времена расцвета «Битлз», я пытался идти против течения, то же пытался сделать и Джордж. Когда мы бывали в Америке, Эпштейн(менеждер «Битлз») всегда пытался заткнуть нам рот, чтобы мы не говорили о Вьетнаме. Но однажды настал момент, когда мы с Джорджем сказали ему: "Слушай, когда нас спросят в следующий раз, мы скажем, что нам не нравится эта война и пусть они знают полностью наше мнение". Мы так и поступили. В то время сказать об этом было весьма радикально, особенно если вы — участники «Великолепной четверки». Также хочу напомнить о том, что я всегда находился под определенным давлением. Мы все были под давлением, так что вряд ли был какой-либо шанс выразить себя, в частности, потому-что мы зависли от денег, гастролировали постоянно, и всегда находились в коконе из мифов и мечтаний. Роберт Блэкберн: Вам не кажется, что то что вы пытались делать, было весьма протеворечивым, с самого начала? Йоко Оно:"Битлз" всегда были очень прямыми. Джон Леннон: Да, ну, первое, что мы сделали, это показали свою "Ливерпульскость" всему миру: "Мы ливерпульцы и говорим так как привыкли». До нас никто из Ливерпуля не смог добиться популярности, а те кто добился успеха, типа Теда Рея, Томми Хандли, Артура Аски, им приходилось говорить, так как принято в Лондоне, чтобы получить ангажемент на Би-би-си. Но они были комедианты, а не музыканты. Представляете, только они сумели стать известными Ливерпульцами! Мы отказались играть в эту игру. После Битлз появилось на сцене множество групп, кто не боялся петь с акцентом. Тарик Али: какой политический смысл, вы вкладывали в песню «Революция»? Джон Леннон: Да, конечно, «Революция». Существует две версии этой песни. В Первоначальном варианте, который записан на альбоме (так называемый «Белый альбом», выпущен в ноябре 1968 года. Прим. переводчика.) поется, «Если вы призываете к разрушениям, то я не с вами». Во втором варианте, он вышел на сингле, я пою «...то я с вами». Есть и третий вариант — это просто шумовой коллаж из звуковых лупов — так я представлял себе картину революцию, но это было ошибкой, как сейчас я пологаю. Строчки в песне «Если вы призываете к разрушениям, то я не с вами», были спеты так, потому-что я не хотел, чтобы кого-то убили из за них. Не могу сказать про всех маоистов, но некоторые вели себя очень странно. Я знал одного парня, он как-то одел комуфляж и вымазался зеленой краской, затем подошел к полицейской шеренге и требовал, чтобы его арестовали, а ему говорили: «Убирайтесь вон!». Так поступать очень глупо. Мне кажется, настоящие коммунистические революционеры ведут себя более скоординированно и не ходят по улицам с криками: «Революция!». Мне не хотелось оставаться равнодушным, мне хотелось задавать вопросы. Так как я выходец из рабочего класса, меня всегда всегда интересовали россия и китай, не смотря на то, что я играл в капиталистические игры. В свое время я столько наслушался религиозной фигни, что стал себя называть «христианским коммунистом», но как говорит Янов — религия — это легализованное безумие. Благодаря его терапии, я научился чувствовать собственную боль. Роберт Блэкберн: Это тот психотерапевт, к которому вы обратились? Как его имя? Леннон: Янов ... Роберт Блэкберн: Его идеи, как мне представляется, имеют нечто общее с идеями Лэнга и заключаются в том, что он хочет, чтобы люди перестали мириться со своими несчастьями, а наоборот желает, чтобы мир повернулся к ним лицом, для поиска причин? Джон Леннон: Ну, его дело заключается в том, чтобы вы могли почувствовать ту боль, что накопилась внутри вас начиная с вашего детства. Мне пришлось сделать это, чтобы все религиозные мифы покинули меня. Во время этой терапии, вы реально ощущаете каждый болезненный момент вашей жизни - это мучительно, но вы вынуждены понять, что это ваша боль, а не в результат чей-то работы на небесах. Ваша боль - это результат работы ваших родителей и вашего окружения. А самая ужасная боль заключается в том, что вы не стали тем, кем вас хотели видеть ваши родители. Когда я был ребенком, то многие неприятные моменты, мне не хотелось видеть, я просто закрывал на них глаза. Янов не только говорит с вами об этом, но учит вас методу - после чего, вы делаете бо'льшую часть работы самостоятельно. Когда вы просыпайтесь, и чувствуете боль в сердце и спине, то вы направляете свою мысль на источник боли и память сама начинает проигрывать те моменты жизни из за которых вы чувствуете эту сегодняшнюю боль. Таким образом, вы перенаправляете свою боль, вместо того чтобы снова и снова подавлять, принимая таблетку или ванну, и говоря «Ну, я займусь эти потом...». Большинство людей направляют свою боль на Бога или мастурбацию, а некоторые, просто мечтают. Лечение, похоже на очень медленный кислотный «трип», который, естественно происходит в вашем теле. Трудно сказать: «Я — это боль», но это нужно сделать, так как физическое ощущение боли является отражением прессига, которые вы испытываете на протяжении всей жизни. Но благодаря этому приходит ощущение, что вы чувствуете свою кожу, как-будто в первый раз. Я много об этом говорю, потому-что хочу, чтобы вы поняли, через что я прошел. Некоторые впечатления отразились в песнях на моем новом альбоме. Это было похоже на долгий путь к Богу или как-будто, я вновь нашел отца. Увиденную реальность хочется сравнить с чем-то небесным. Роберт Блэкберн: Вы рассматриваете семью, как источник давления? Джон Леннон: В моем случае точно. Но у Йоко, более благополучная семья, но проблемы схожи... Мои отец и мать развелись. Когда я был ребенком. Отца я увидел только спустя двадцать лет. Мать я вообще никогда не увижу.(Мать джона погибла в 1957 году). Тарик Али: Какое отношение это имеет к музыке? Джон Леннон: Искусство является лишь способом выражения боли. Так мы выражаем боль через которую прошли. Роберт Блэкберн: Во многих песнях «Битлз» поется о детстве ... Джон Леннон: Да, это всегда было близко для меня... Роберт Блэкберн: Хотя песни были очень хорошие, но в них всегда не достовало элемента... Джон Леннон: Все мое творчество настоящее и в то же время в них всегда был «недостоящий элемент»! Единственная причина. Почему я стал «звездой» - это, то что я всегда испытывал прессинг. И если бы не это, то я был бы «нормальным»... Йоко Оно: ... и счастливым ... Джон Леннон: Единственная причина, почему я пошел к этой цели — это хотел лишь сказать: "Мама-папа, вы меня любите?" Тарик Али: Но благодаря вашему успеху, у многих людей появились смелые мечты... Джон Леннон: О, боже, но нам пришлось пройти через полное унижение. Через унижение от среднего класса, шоубизнеса, лордов и прочих... Они были так снисходительны и глупы. Все пытались использовать нас. Это было самое ужасное унижение , так как я никогда не любил держать рот на замке, поэтому много пил и жрал таблетки, чтобы как-то противодействовать этому давлению. Это действительно был ад ... Йоко Оно: Они были лишены реального опыта, вы понимаете ... Джон Леннон: Это было ужасно. Первая вспышка популярности, конечно, это было не забываемо - первый «номер один» в хит-параде, первые гастроли в Америке. У нас была цель — стать, популярными. Как Элвис, но оказалось — это путь вниз. Мы стали развлечением, я никогда не любил быть развлечением для кого-то, с раннего детства. Я стал все это ненавидеть и это вернуло меня обратно в реальность. Я начал осознавать, что нас используют и угнетают, и именно поэтому я захотел делать что-то свое. Но никак не мог найти свое место. Роберт Блэкберн: Ну, в любом случае вы хотели заняться политикой, культурой или чем-то с этим связанным. Ведь сейчас пролетариат подавляют культурой, не пушками... Джон Леннон: Да, они все отравлены массовой культурой! Роберт Блэкберн: А культуру, которая их отравляет создает художник, но художник может и подтотолкнуть слушателя к разрушению иллюзий. Джон Леннон: Это то, что я пытаюсь сделать на своих альбомах и в интервью. Мне хочется, чтобы те кто еще находится «под кайфом» увидели знак вопроса, который я ставлю. Это «Кислотный сон» закончился - вот, что хочу я им сказать. Роберт Блэкберн: Я слышал не раз, как строчки из битловских песен перепеваются с другими словами. Например, я видел, как однажды бастующие пели припев песни «Желтая подводная лодка», но вместо: «Мы все живем на желтой подводной лодке!», пели «Все, что мы едим — это хлеб и маргарин». А в Лондонской Школе Экономике пели: «Мы все живем в красной ЛШЭ...» Джон Леннон: Мне это нравится. Также мне нравится, когда футбольные фанаты поют нашу песню «А теперь все вместе!». Я также был рад, когда антивоенное движение в Америке стало петь "Дайте миру шанс", потому что я для этого ее и написал. Мне хотелось, чтобы вместо "Мы должны преодолеть", которую поют с 1800 года, стали петь, что-то более современное. Я чувствовал, что смогу сочинить революционную песню, которую бы пели и в пабе и на демонстрации. Роберт Блэкберн: Все революционные песни уходят в XIX век. Вы хотите создать новую традицию написания революционных песен? Джон Леннон: Когда я начал играть рок-н-ролл -это и была революция для людей моего возраста и положения. Мы нуждались в чем-то громком и ясном, прорвать все чувственные преграды. Мы были малосознательны и все, что могли делать — это подражать американцам. Но изучая рок-н-ролл, мы поняли, что он наполовину черный, на половину белый. Много песен родом из Европы и Африки, и теперь они возвращаются к нам. Многие из лучших песен Боба Дилана - пришли из Шотландии, Ирландии или Англии. Это своего рода культурный обмен. Хотя я должен сказать, что мне были интереснее песни черных, так как они лаконичнее. Часто темы песен — это описание нижних частей тела, в них много поется о сексе. Но это, своего рода, самовыражение. Певцам сложно было выразить свою жизнь в более интеллектуальном плане, они использовали немного слов. Но эти тексты описывали реальную жизнь черных низов. Где было много секса и насилия. Только за последние несколько лет, черные смогли себя выразить в полной мере, например Эдвин Старр. Но многие черные, все еще озабочены проблемой бога, типа «Бог нас всех спасет». Но чернокожие умеют петь прямо и непосредственно о своей боли, а также о сексе, за это я их и люблю. Роберт Блэкберн: Вы сказали. Что американская музыка происходит от европейской. Но не кажется ли вам, что многие народные песни иногда довольно ужасные? Джон Леннон: Когда мы были молоды, то ненавидили народные песни, они же были популярны у среднего класса. Я помню, как студенты в пабах с большими кружками пива в руках пели народные песни, типа: "Когда я работал в шахте в Нью-ю-ю Кастле-е-е..." и прочую ерунду. Было очень мало реально народных певцов, хотя мне немного нравился Доминик Бехан. Я слышал несколько его песен, когда еще жил в Ливерпуле. Время от времени, на радио можно услышить очень старые записи Ирландских рабочих песен... Да, вот они реально классные, просто фантастические. Но в основном народную музыку поют люди с фруктовыми голосами, от этого они выглядят абсолютно неактуальными и мертвыми. Короче, получается такая же скука, как балет - музыка для узкого круга почитателей. Сегодня народная песня - это рок-н-ролл! Хотя рок-н-ролл пришел из Америки, но это уже не важно, в конце концов потому, что мы написали собственную музыку, и эта музыка, действительно, изменила все! Роберт Блэкберн: Ваш альбом, Йоко, получился несколько авангардным. Хотелось бы узнать, какими идеями вы руководствовались, когда работали над композициями? Если я правильно вас понял, вы предерживайтесь идеи, что искусство не должно быть заключено в тюрьму - музеи и галереи, не так ли? Йоко Оно: Да, так. Я хочу, чтобы люди боролись со своим внутреним угнетением. Моя мечта, чтобы люди освобободились от концепций. Они не должны бояться собственного творчества - оно должно быть полностью открытым, эту идею я пытаюсь донести в своей книге под названием "Грейпфрут". Существуют два типа людей в мире: люди, которые убеждены, что могут творить, и деморализованные люди, у которых нет уверенности в себе, потому-что они убедили себя, что у них нет творческих способностей , и вынуждены выступать, только в роли потребителей искуства. Эстеблишменту нужны люди не уверенные в своих творческих способностях. Роберт Блэкберн: Я думаю, что в исусстве тоже нужен рабочий контроль... Джон Леннон: Типа того, что пытались сделать в Югославии, когда освободились от русских. Я хочу туда поехать и посмотреть, как у них работает система. Тарик Али: Да, они сделали попытку порвать с сталинской моделью. Но вместо настоящего рабочего контроля, появился сильный прессинг политической бюрократии. А она, как правило, удушающает инициативу работников. Также, в Югославии, существуют рыночные механизмы, которые порождают новое неравенство между слоями общества. Джон Леннон: Кажется, что все революции в конечном итоге, приводят к культу личности. Даже китайцам, как представляется, оказался нужен "отец нации". Боюсь, тоже произойдет на Кубе с Фиделем. В западной версии коммунизма надо бы создать культ почти идеального рабочего, на который можно было бы равняться. Роберт Блэкберн: Это очень клевая идея - Рабочий класс становится сам себе Героем. Если только эта идея не превратится в утешительную иллюзию... Она может существовать, только если, действительно, власть в руках рабочего класса. А иначе, будет тоже, что сейчас при капитализме: работник тешит себя илюзиями, а его жизнь в руках буржуазии и бюрократии. Йоко Оно: Народ должен верить в себя. Тарик Али: Это жизненно важно. Рабочий класс должен укрепить чувство уверенности в себе. Это не может быть сделано только путем пропаганды - работники должны захватывать собственные фабрики и говорить капиталистам: "Убирайтесь!". То, что произошло в мае 1968 года во Франции ... Работники стали чувствовать свою собственную силу. Джон Леннон: Но Коммунистическая партия не была к этому готова? Роберт Блэкберн: Да, так. 10 миллионов работников вышли на забастовку. Они могли бы идти вместе с демонстрантами, захватить Париж, оккупировать все правительственные здания и сооружения, заменив де Голля на новый институт народного власти, типа коммуны или Совета - и это была бы реальная революция, но они испугались этого, предпочтя договариваться "на верху", побоявшись взять на себя инициативу... Джон Леннон: Существует одна проблема о которой, вы знаете. Все революции произошли, только тогда, когда Фидель или Маркс или Ленин или любой, из представителей интеллигенции, смог достучаться до рабочих. They got a good pocket of people together and the workers seemed to understand that they were in a repressed state. You should get these Важно, чтобы левые студенты общались с рабочими, например, чтобы ваша организация "Красный крот" создавала школы... Тарик Али: Вы совершенно правы, мы пытаемся сделать это, но нужно сделать еще больше. Всвязи с теми новыми законами, что вводит правительство все больше и больше рабочих начинают осознавать, что происходит ... Я не думаю, что новый законопроект сможет работать. Я не думаю, что правительство сможет обеспечить его выполнение.Я считал, что правительства Уилсона ужасно, но Хис оказался хуже. В настоящее время преследуются черные активисты-милитанты. Они даже не могут жить в своих собственных домах. также продается оружие южноафриканцам. Но как сказал Ричард Невилл, между лейбористами и консерваторами - разница в дюйм, но благодаря этому "дюйму", мы еще живы... Тарик Али: Нынешнее правителство осуществляет рассистскую политику в отношении иммигрантов, так же поддерживает войну во Вьетнаме и надеется провести новый закон против профсоюзов. Роберт Блэкберн: Может быть и верно, что разница между лейбористами и консерваторами равна дюйму и, до тех пор, пока мы с бессильны - мы неспособны что-то изменить. Джон Леннон: Да, я думал об этом. Нам нужно выяснить настроения людей. Я все время читаю "Морнинг Стар" (коммунистическая газета), в надежде убедиться, что существует какая-то надежда, но, как мне кажется, как и в XIX веке, газету издают либералы средних лет. Мы должны привлекать молодых рабочих, потому что, они наиболее идеалистичны и имеют минимум страха. Какие-то рабочие становятся революционерами, какие-то нет. Нам трудно понять, с чего начать. Мы все время попадаем "пальцем в небо". Проблема для меня заключается в том, что я сильно оторвался от рабочего класса. Молодым теперь нравится Энгельберт Хампердинг(эстрадный певец, типа Муслима Магамаева - прим. переводчика). А "Битлз" - теперь не вместе и по отдельности у нас нет сильного влияния. Роберт Блэкберн: Теперь Вы, Джон, пытаетесь плыть против течения буржуазного общества, но это является гораздо более сложной задачей. Джон Леннон: Да, властьимущие владеют всеми газетами. Они контролируют распределения и продвижения по службе. Когда мы появились фирм грамзаписи было очень мало. Только "Филлипс", "Декка" и EMI. Нужно было пройти через всю бюрократию, чтобы записать альбом. На первую пластинку, нам выделили только 12 часов на запись, на нас очень высокомерно смотрели - мы же были просто пацаны с улицы. Даже сейчас, если вы неизвестный музыкант, то у вас должно быть много везения, чтобы получить хотя бы один час в студии. Там сложная иерархия, и к тому же если у вас не будет хитов, вас больше в студию не пустят. Они контролируют продажи пластинок. Мы пытались изменить, эту ситуацию, создав собственную фирму - "Apple", но в конечном итоге мы потерпели поражение. Они по-прежнему контролируют все. EMI забраковало наш с Йоко альбом - "Двое девственников", потому-что он им просто не понравился. Бля, это так смешно, потому-что они лицимерно позволили записать этот альбом, а потом побоялись выпусить. Роберт Блэкберн: Сейчас твою музыку, Джон, слушает не так много людей, зато эффект может получиться более концентрированным. Леннон: Да, я на это надеюсь. Начнем с того, что рядовые граждане отрицательно отреагировали на нашу сексуальную открытость. Они боятся обнаженных людей. Возможно, они думают, "Вот, Пол, он - хороший парень, он не создает проблем". Кроме того, когда мы с Йоко, поженились, то получали ужасные рассистские письма. Меня предупреждали, что она вцепится мне в глотку. Примечательно, что письма приходили из района Алдерсхост, там в основном живут должностные лица. Мне кажется, что студченство начинает просыпаться. Мне бы очень хотелось, что бы студенты находили общий язык с рабочими. На моем последнем альбоме много песен, где я критикую порядки царящие в наших школах, именно потому-что у меня есть большое желание подстрекать молодежь к бунту против подавления. Роберт Блэкберн: Коммуникация имеет жизненно важное значение для создания движения, но вы бессильны пока не популярны. Йоко Оно: Вы затронули тему насилия, а мне очень становится грустно, когда я думаю о Вьетнаме, где, похоже, нет иного выбора, кроме пути насилия. Традиция насилия существует века. В нынешнюю эпоху, благодаря современным коммуникациям, общество сильно меняется, прямо у нас на глазах. Пять лет назад, все равно, как 100 лет назад. Благодаря быстрым переменам, здесь на западе можно менять шаблоны поведения, но на востоке, все еще традиционное общества. А традиции сломать сложно. Тарик Али: Я так не думаю. Правящий класс никогда не сдастся без боя. Так было во все века и во всех обществах. Йоко Оно: Я видела программу об одном парне, который вернулся из Вьетнама - У него не было ничего ниже пояса. Он был просто кусок мяса, и он сказал: "Ну, я думаю это был хороший опыт". Джон Леннон: Он просто не хочет смотреть правде в глаза, что теперь, он просто "кусок мяса". Он никому не нужен. Йоко Оно: Вы так легко рассуждаете о насилии, а если насилие затронет ваших детей... Роберт Блэкберн: Но Йоко, люди, которые ведут борьбу против угнетения вынуждены прибегать к насилию, так как против них сражаются те, кто не заинтересован, что-либо менять, те, кто хочет защитить свою власть и богатство. Посмотрите, что твориться в Северной Ирландии - полиция напала на мирную демонстрацию. Люди просто пытались отстоять свои права, но в итоге за одну ночь, в августе 1969 года, семь человек были расстреляны, и тысячи вынуждены были покинуть свои дома! Разве они не имеют право на самооборону? Йоко Оно: Вот почему надо пытаться решать эти проблемы до того момента, когда насилия уже не избежать... Джон Леннон: Да, но, что ты будешь делаешь, когда оно уже произошло? Роберт Блэкберн: Насилие против своих угнетателей всегда оправдано. Его нельзя избежать. Йоко Оно: Но ведь новая музыка и искусство способствует изменению мира. Джон Леннон: Да, но, как я уже сказал, ничего реально не меняется. Йоко Оно: Ну, что-то же меняется к лучшему. Возможно, мы сможем сделать революцию без насилия. Джон Леннон: Но не возможно взять власть без борьбы... Тарик Али: Вот это важно понимать! Джон Леннон: Власть может позволить, чтобы ее развлекали с помощью музыки, но никогода она не отдаст вам власть. Йоко Оно: Но даже после революции, если люди не будут доверять себе и друг другу, то появятся новые проблемы. Джон Леннон: После революции, конечно, будут разные мнения. Вполне естественно, что революционеры должны применять разные решения. Можно разделяться на разные группы, проводить реформы. Для этого и существует диалектический подход. Но в то же время они должны быть едины в вопросе борьбы с врагом, для укрепления нового порядка. Я не знаю, точно ответ на этот вопрос... Мао, очевидно, известно об этой проблеме, поэтому и процесс в Китае движется. Роберт Блэкберн: Опасность заключается в том, что когда появляется революционное государство, то появлется новый слой бюрократии, вокруг него. Эта опасность, как правило, увеличивается, если революция становится изолированной действиями империалистов и соответственно возникает дефицит материалов. Джон Леннон: Поэтому новая власть вынуждена контролировать общество, фабрики и передвижение. Роберт Блэкберн: Да, но репрессии вовсе не обязательны, для того чтобы заводы работали. Рабочии сами могут контролировать процесс производства, на основе рабочей демократии. Джон Леннон: Да, но в нас сидят буржуазные инстинкты, порой хочется просто расслабиться немного. Как вы сможете сохранить революционное движение. после того как революционный угар пройдет? Как удержать, того что вы достигли? Конечно Мао сохраняет революционные настроения в Китае, но что будет после Мао? Кроме того, Мао допускает культ личности. Может быть, это необходимо. Как я уже говорил, всем нужен некий "отец нации". Я читаю воспоминания Хрущева. Он считал, что создание религии было плохой идеей. Религия мешает коммунистическим идеалам. Если мы совершим революцию в Великобритании, то нам нужно будет очищать общество от буржуазных настроений и сохранять в людях революционный настрой. Роберт Блэкберн: ... Только настоящая рабочая власть сможет уничтожить буржуазию окончательно. Йоко Оно: Сейчас это сложно, вот поэтому я надеюсь на молодежь. Джон Леннон: Нужно предоставить им свободу действий для нападения на местные органы или для уничтожения школьных властей, и студенты должны захватывать власть в университетах. Это уже происходит, но дожно быть больше. Так же очень важно, чтобы революция освободила женщин. Хватит мужского превосходства. Я это понял, когда познакомился с Йоко. Роберт Блэкберн: Мужского шовинизма много и в левой среде, как и везде. Джон Леннон: Это смешно. Как вы можете говорить: "Власть народу!", если вы не понимаете людей обоих полов. Йоко Оно: Многие женщины держаться за мужчин из-за страха и отсутствия безопасности. Но это не любовь! По этой причине многие женщины ненавидят мужчин. Джон Леннон: ... И наоборот ... Йоко Оно: Если у вас рабыня дома, как можно ожидать, чтобы вы сделать революцию вне дома? Проблема для женщин заключается в том, что, если мы стараемся стать свободными, то становимся одинокими. Поэтому многие женщины готовы стать рабынями. Это очень печально. Джон Леннон: Конечно, Йоко была свободной, когда я встретил ее. В мире искусства мужчины доминируют абсолютно, но Йоко была полна революционного энтузиазма. Мне понравилось. когда Йока, года два назад сказала: "Женщина является негром в этом мире". Роберт Блэкберн: Конечно, все мы живем в империалистической стране, которая использует страны третьего мира, с помощью нашей культуры. И мы вынужденно в этом участвуем. Например песни "Битлз" крутят по "Голосу Америки". Джон Леннон: Русские сказали, что мы капиталистические роботы... Роберт Блэкберн: Глупо не видеть это это нечто иное. Роберт Блэкберн: Я работал на Кубе, когда вышел "Сержант Пеппер", и тогда, впервые стали передовать рок-музыку на местном радио. Джон Леннон: Ну, надеюсь, они видят, что рок-н-ролл - это не то же самое, что Кока-кола. Хотелось бы, чтобы это наконец-то поняли. Я сейчас стараюсь избежать привычного образа "Битла". Я хочу достучаться до людей, и я хочу сделать свое искусство простым и понятным. Роберт Блэкберн: Ваш последний альбом звучит очень просто и тексты, и ритм и мелодия. Взять хотя бы песню "Моя мама умерла" - она перекликается с детской песенко "Три слепых мышонка". Джон Леннон: Это своего рода Хайку - японское стихотворение. Недавно я услышал Хайку в Японии - это фантастика. Очевидно, когда вы избавляетесь от всех иллюзий в вашем уме, то можете выражаться с большей точностью. Йоко показала мне некоторые из этих Хайку в оригинале. Разница огромна. Вместо длинного стихотворения про цветок, например, в Хайку можно сказать: "Желтый цветок в белом ложе на деревянном столе". И эти слова передают вам всю картину, на самом деле... Тарик Али: Как вы думаете, мы сможем уничтожить капиталистическую систему здесь, в Англии, Джон? Джон Леннон: Я думаю, многие недовольны, но их нужно разбудить. А некоторые, все еще думают, что живут в прекрасной, свободной стране, где есть автомобили и телевизоры, и они не хотят думать ни о чем больше. Они готовы терпеть свое начальство, отдавать детей в наши гребанные школы. Они не хотят видеть как, чернокожие и ирландцы подвергаются нападкам и репрессиям, и что это происходит рядом. Но, чтобы они начали что-то осозновать, мы должны что-то делать. Как говорил Маркс: "От каждого по способности - каждому по потребности". Рабочие, думаю, могут начать понимать. Но нужно еще проникнуть в армию, потому-что там люди натренированные убивать вас. У нас есть все для начала борьбы. Мы сами угнетенные и можем объяснить другим, что их угнетают. Мы не должны утешать людей, чтобы они чувствовали себя лучше, когда на самом деле, становиться хуже. Мы должны остановить деградацию общества - и это пока программа-минимум. |
| < Пред. | След. > |
|---|