Вопрос о том, почему распался Советский Союз, можно и нужно ли было его сохранять, еще долго будет волновать не только ученых-историологов, но и широкую общественность. Не удивительно, что к пятнадцатой годовщине крушения СССР этим сюжетам оказался посвящен ряд работ, авторы которых частично дополняют друг друга, во многом полемизируют между собой.

Позиция составителей сборника документальных материалов (ряд из них публикуется впервые), представленного Горбачев-Фондом, на первый взгляд, выражена в заголовке - “Союз можно было сохранить” (I). Бесспорно, приводимые документы объективно свидетельствуют о том, что М. С. Горбачев до последнего вел борьбу за сохранение СССР. Однако они отнюдь не доказывают, что его усилия, в существовавших тогда условиях, могли принести успех. Да и сами составители сборника, по сути дела, в первую очередь, стремились доказать, что Союз можно было сохранить, если бы не целый комплекс обстоятельств. На них прямо указывает в Предисловии ко второму изданию книги бывший помощник М. С. Горбачева А. С. Черняев. Так, он вполне обоснованно отмечает, что у руководства страны наблюдалась “идеологическая заторможенность политической мысли”, сохранялись “догматизированные представления о сути национальных процессов”, были иллюзии, переросшие в самообман, “что национальный вопрос, унаследованный со времен царизма, в принципе решен,., что объективная почва для серьезных межнациональных противоречий исчезла. Отсюда - отставание от хода событий, запаздывание с принятием решений” (I, с. 7 - 8).

Влияние внешних факторов на процесс распада СССР категорически отвергается. “Представленные во втором издании свидетельства опровергают и ложную версию, будто Советский Союз развалили интриги, подрывная деятельность, вообще политика западных держав” (I, с. 9). Вот с этим тезисом, по-моему, никак нельзя согласиться. Похоже, у составителей сборника сохраняется идеализированное представление о причинах противоборства СССР и стран Запада. Они состояли не только в различиях идеологий, попытках “экспорта революций и контрреволюций”. Корни были глубже, - в цивилизационных, геополитических, геоэкономических противоречиях, которые сказываются и на взаимоотношениях современной России и Запада. Эти антагонизмы в принципе не могли быть преодолены принятием “нового политического мышления”. Смена политики лишь смягчила формы их проявления (хотя это - тема особого исследования). Материалы сборника свидетельствуют лишь об одном: политические лидеры стран Запада на словах выражали политике М. С. Горбачева - в том числе, и направленной на сохранение СССР - свою поддержку. Но это никоим образом не доказывает, что отсутствовала тайная стратегия, имеющая целью ослабление Советского Союза. Напротив, опубликован ряд работ, доказывающих, что такая

стратегия проводилась1. Если очень кратко характеризовать политику США и их союзников в отношении нашей страны, то она строилась на ряде очень простых аксиом.

Прежде всего, прагматически учитывалось центральное, главное смысловое обстоятельство: политика М. С. Горбачева объективно ведет к тому, что СССР перестает быть антагонистом Запада в военной сфере, сокращает или прекращает поддержку недружественных ему режимов. Соответственно, курсу перестройки выражалась поддержка.

Далее, существовали опасения, что политическое долголетие инициатора перестройки может оказаться ограниченным и Советский Союз вернется к конфронтационной политике (попытка переворота в августе 1991 г. только укрепила это убеждение). В перспективу распада мощной сверхдержавы никто из зарубежных аналитиков всерьез не верил (это подтверждается массой публикаций, в том числе и мемуарного характера), но зато принималось во внимание, что в СССР сформировались политические силы, идеологически более близкие Западу, чем М. С. Горбачев. В соответствии с основным принципом дипломатии - “не класть все яйца в одну корзину” - лидеры Запада, выражая симпатии Президенту СССР, на деле не оказывали его усилиям по реформированию страны достаточно серьезной экономической поддержки, которая могла бы укрепить его положение. Более того, политическая и материальная помощь предоставлялась его оппонентам “справа”. В целом, принимались меры к тому, чтобы Советский Союз - на случай, если он “после Горбачева” вернется к курсу холодной войны, - исходно оказался в невыгодной для себя ситуации.

А. С. Черняев считает, что основной вклад в развал СССР внесли не Запад, и даже не столько организаторы августовского путча 1991 г., сколько люди, которые “на протяжении по крайней мере полутора лет целенаправленно и методично срывали усилия по консолидации страны. Злоупотребляя гласностью, провоцировали недовольство населения, саботировали меры по преодолению экономических и политических противоречий” (I, с. 9). Из документов со всей очевидностью следует, что речь идет о лидерах России, Украины и Белоруссии, подписавших Беловежские соглашения, в первую очередь - о Б. Н. Ельцине и его окружении. Однако, как представляется, дело было не только во властолюбии и амбициях первого Президента России. При ослаблении старой вертикали власти в условиях перестройки (инициативу здесь проявил сам М. С. Горбачев, выступив против излишней централизации полномочий в руках “центра”), со всей очевидностью выявился конфликт интересов союзных властей и региональных звеньев правящей бюрократии. Существовал он всегда, при “стабильности” Л. И. Брежнева решался путем бюрократической интриги, а благодаря перестройке стал достоянием гласности. Первоначально этот конфликт касался распределения ресурсов и финансовых потоков, затем речь пошла уже и о политической власти. Б. Н. Ельцин был даже не самым решительным и последовательным лидером в отстаивании региональных интересов, - весомость его позиции придавал тот факт, что он возглавил Россию, являвшуюся ключевым, системообразующим звеном СССР.

Что обращает на себя внимание при ознакомлении с документами сборника: М. С. Горбачев проявлял удивительное терпение в бесчисленных дискуссиях о принципах построения обновленного Союза с лидерами республик, убеждал, маневрировал, шел на уступки, апеллировал к депутатам. Логика в этом была: Президент СССР, незаурядный полемист, стремился действовать методом убеждения, а не принуждения, демократично, тем более, что после августа 1991 г. возможности “давления” на руководителей республик, провозгласивших себя суверенными, сократились. Однако не был задействован намного более демократичный ресурс, чем переговоры с республиканскими лидерами, большинство которых стремились урвать у ослабевшего союзного центра как можно больше власти. Это - непосредственное обращение к гражданам СССР, ранее уже определенно выразивших свою волю к сохранению Союза на референдуме. Что мешало, в конце концов, вынести на общенародное голосование один из проектов конституции обновленного Союза, из числа приведенных в сборнике? Вероятно, то же самое, что не дало М. С. Горбачеву пойти на избрание Президентом СССР общенародным голосованием: недооценка фактора общественного мнения, к которому не стеснялись апеллировать его оппоненты, а также нежелание действовать “через голову” республиканских лидеров и портить с ними отношения. Иначе говоря, налицо ограниченное, “элитарное” понимание демократии как принципа построения политики на основе консенсуса с топ-руководителями, а не с рядовыми гражданами.

Самое интересное - зачем понадобился этот сборник документов? Попытаться доказать, что М. С. Горбачев не несет ответственности за распад Союза? Чтобы выдвинуть новые обвинения по адресу его оппонента - Б. Н. Ельцина? В какой-то мере это так. Но главное, видимо, сказано в разделе “Вместо заключения”, где приводится фрагмент из выступления М. С. Горбачева в
________________________________________
1 Наиболее известной среди них, вероятно, является книга американского ученого П. Швейцера “Победа. Роль тайной стратегии администрации США в распаде Советского Союза и социалистического лагеря” (Минск, 1995).
стр. 93
________________________________________
2005 г. на Международной конференции РАН, посвященной итогам перестройки. По сути дела, это обращение и призыв к нынешним руководителям России - не повторять ошибок перестройки, не следовать ее примеру, не принимать на веру догматические идеи сторонников тотальной либерализации экономики, равно как и приверженцев нового передела собственности, учитывать, что доктринерство приведет к катастрофе для страны, ее народа. Как заявил первый Президент СССР, не скрывая тревоги, “если взглянуть на Россию, во многом наблюдается повторение тех ошибок и просчетов, которые были и тогда” (I, с. 515).

Позиция Е. Т. Гайдара в глазах многих россиян, возможно, менее весома, чем М. С. Горбачева. Между тем, нельзя не учитывать, что речь идет о руководителе правительства России, инициаторе экономических реформ, пусть и не во всем удачных, потребовавших коррекции, заложивших определенный - хотя и не очень устойчивый - фундамент последующего развития. Егор Тимурович, как он сам признается, - один из авторов Беловежских соглашений (II, с. 14), известный экономист, пользующийся, как и М. С. Горбачев, значительным авторитетом в странах Запада. При этом - в чем перекликаются две рецензируемые работы - Е. Т. Гайдар также обращает свой труд к топ-менеджменту современной России, предостерегая его от повторения тех ошибок, которые совершили руководители СССР. “Мы должны сделать все, чтобы Россия в этом отношении не повторила судьбу Союза”, - призывает автор (II, с. 436).

Правда, его позиция диаметрально противоположна точке зрения экспертов Горбачев-Фонда. Уже на первых страницах своей монографии Е. Т. Гайдар солидаризуется с позицией политолога И. Яковенко, полагающего, что “с точки зрения целей самосохранения и воспроизводства русского народа распад СССР явился самой крупной удачей за последние полвека” (II, с. 12). С учетом тех демографических тенденций, которые проявились в 90-е годы и продолжились в первое десятилетие нового века, подобное суждение выглядит, мягко говоря, довольно странно. Однако Е. Т. Гайдар дает ему собственную интерпретацию. По его мнению, политико-экономическая система советской империи была по своей природе внутренне нестабильной и “вопрос стоял лишь в том, когда и как она рухнет” (II, с. 19). Иначе говоря, Беловежские соглашения сегодня представляются автору оптимальным вариантом выхода из кризиса Союза, который помог “избежать большой крови и ядерной катастрофы” (II, с. 14).

С таким выводом можно и поспорить, поскольку распад Союза не только не “затушил” уже полыхавшие на территории СССР конфликты и напряженность в межэтнических отношениях, но и привел к возникновению новых “горячих точек” - Чечня, Приднестровье, Абхазия и многие другие. Погибли сотни тысяч человек, миллионы вынуждены были бежать с мест прежнего обитания, - и этот процесс еще далеко не завершен.

В подтверждение своей позиции Е. Т. Гайдар приводит широкий спектр аргументов. Один из них состоит в том, что примерно полвека назад началась “эпоха заката мировых империй”, что не могло не сказаться на судьбе СССР (II, с. 26). На первый взгляд, логика в такой постановке вопроса есть. Действительно, после Первой мировой войны рухнули германская и австро-венгерская империи, а в течение нескольких десятилетий после Второй мировой войны британская, французская, португальская колониальные империи также прекратили свое существование. Можно согласиться и с констатацией, что возросший динамизм мирового развития в XX в. создал множество сложностей для большинства империй, которые постоянно запаздывали с адаптацией к меняющимся реальностями (II, с. 27).

В то же время уместно задаться вопросом - какое, собственно говоря, отношение имеет крушение всех вышеупомянутых империй к СССР? Дефиниции термина “империя” Е. Т. Гайдар не дает, видимо, полагая, что это и так очевидно. Если понимать под “империей” управляемое из единого центра геополитическое пространство, в рамках которого действуют единые экономические и политические нормы и принципы, существуют общие ценности, навязанные насильно или принимаемые добровольно, - то да, Советский Союз был империей - причем в нее входили и страны ОВД и СЭВа. Но если принять столь широкое определение, то к современным “империям” - кстати, быстро расширяющим сферу своего влияния - придется отнести также США (кстати, их попытки включить в орбиту своего влияния Ирак и Афганистан напоминают модернизированные колониальные войны) и ЕС, также осуществляющий стремительную экспансию на Восток. При этом высшая бюрократия ЕС, многократно критиковавшаяся во многих странах Западной Европы за инертность, медлительность и недемократичность, очень напоминает центральное звено руководства империями прошлого.

Можно сказать, что это империи “нового типа” - способные адаптироваться к веку “конфликта цивилизаций” и глобализации. Поэтому оснований для вывода, что век империй прошел, нет. Да и СССР не был похож на колониальные империи - был создан совершенно иной тип и принцип взаимодействия составляющих его элементов. В книге Е. Т. Гайдара на тему “роспуска территориально интегрированных империй”, к
стр. 94
________________________________________
которым он относит Советский Союз, написано всего несколько страниц и никак не раскрывается уникальная специфика “советской империи”. Отмечается особая роль идеологии как инструмента поддержания ее жизнеспособности. В этом плане весьма характерно заявление автора, что “с того времени, когда советское руководство разрешило говорить правду о собственной истории, коммунистический режим, советская империя обречены” (II, с. 296). Имеется в виду, что объективная информация о прошлом развеяла идеологические мифы, на которые опиралась легитимность власти КПСС. С подобным аргументом также можно поспорить, тем более что выше сам автор признает: “позитивные оценки Сталина выросли с 1998 г. к 2003 г. с 19 до 53%” (II, с. 17). Но разве за эти годы открылась какая-то сверхновая историческая истина? О преступлениях сталинизма россиянам ныне известно не меньше, а больше, чем в годы перестройки, гласности и демократизации. Никто не замалчивал негативные деяния Иосифа Виссарионовича, и, тем не менее, общественное мнение, в значительной мере, его реабилитировало. Следовательно, дело не столько в знании “правды о собственной истории”, сколько в характере, социопсихологическом векторе ее восприятия. А определяется он, очевидно, конкретным жизненным опытом, динамикой изменения текущей реальности. К концу 90-х годов россияне уже исходили из тяжелого для большинства из них опыта “шоковой терапии” и ее последствий, - что и стало причиной определенной идеализации советского прошлого. В конце 80-х они также наблюдали постепенное, неуклонное ухудшение экономического положения. В тех разделах работы, которые посвящены предметному, конкретному анализу хозяйственной ситуации в СССР, автор дает обстоятельный анализ причин этого.

В принципе, суждения Е. Т. Гайдара, по большей части, не вызывают возражений. Суть их состоит в том, что мобилизационные методы модернизации советской экономики за счет сельского хозяйства, затем ее крайняя милитаризация (можно было добавить: изоляция военного сектора от гражданского, отказ от использования технологий “двойного назначения”, практиковавшегося в США) создали предпосылки кризиса. Возможности его разрешения за счет реформ хозяйственного механизма ограничивались из-за идеологических соображений, а также инертности центрального аппарата власти, не заинтересованного в переменах. Временным спасением стал рост доходов от продажи сырьевых ресурсов в страны Запада, - но ошибкой советского руководства времен Л. И. Брежнева оказалась убежденность, что рост цен на энергоносители будет постоянным фактором. Итогом стало нерациональное расходование поступающих средств, их вложение в “долгострои” или экономически нерентабельные проекты. Но, несмотря ни на что, темпы роста экономики падали, к началу 80-х годов почти до нуля, одновременно сокращались темпы прироста населения.
Е. Т. Гайдар очень убедительно показывает: унаследовав массу проблем от прошлого, М. С. Горбачев пытался решить их, - но столкнулся с падением цен на энергоносители на мировых рынках. Это вызвало катастрофическое положение в экономике СССР. Привлекает внимание стержневой тезис автора: “Наследие социалистической индустриализации, аномальная оборонная нагрузка, тяжелый кризис сельского хозяйства неконкурентоспособность обрабатывающих отраслей делали крушение режима неизбежным” (II, с. 196). Оценка весьма интересная. На последующих страницах книги доказывается, что все действия тогдашнего советского правительства лишь ухудшали ситуацию, придавая кризису катастрофический характер. За этим прослеживается очень четкая идея: М. С. Горбачев и его окружение не были готовы и в принципе не могли принять спасительные для страны альтернативные экономические предложения. Следовательно, они усугубляли кризис, затягивая агонию Союза, который объективно не могли реформировать. И, если принять эту аргументацию, - Беловежские соглашения, действительно, были спасением для России и ее народа, хотя и породили новые проблемы.

В какой-то мере арбитром в научной и политической дискуссии, развернувшейся в России, оказывается выступил весьма авторитетный в США политолог Стивен Коэн. Он вступает в своей работе в полемику с большинством американских экспертов по Советскому Союзу, а также с Е. Т. Гайдаром, последовательно разбирая аргументы сторонников теории о неизбежности его крушения. По мнению этого автора, их основные тезисы состоят в том, что: падение СССР было предопределено принципиальной невозможностью реформировать его тоталитарную систему; слабостью идеологии; “имперским” характером Советского государства. По поводу первого аргумента Коэн возражает, что это - “упрощенческая разновидность исторического детерминизма, весьма схожая с вульгарным марксизмом, некогда преподаваемым в советских школах” (III, с. 66). Далее эксперт напоминает, что за многие десятилетия своего существования Советский Союз реформировался неоднократно и не терпел при этом каких-либо крушений. Ссылки на “слабость” идеологии, по его мнению, отражают субъективную неприязнь большинства американских политологов к ней (III, 67). Действительно, на протяжении всей истории СССР идеологические представления корректировались и уточнялись неоднократно. Достаточно вспомнить, что революционные для КПСС идеи “нового полити-
стр. 95
________________________________________
ческого мышления”, демократизации, использования рыночных методов реанимации экономики обосновывались М. С. Горбачевым ссылками на воззрения К. Маркса, Ф. Энгельса и В. И. Ленина. Необходимо подчеркнуть, что вопрос о роли идеологии в функционировании советской системы еще плохо изучен. В какой-то мере руководители КПСС были пленниками своей идеологии, легитимизирующей их право на обладание властью в глазах граждан страны. Но в то же время они могли ее весьма существенно модернизировать. Этим пользовались и И. В. Сталин, и Н. С. Хрущев, меньше - Л. И. Брежнев, отчасти Ю. В. Андропов, очень активно - М. С. Горбачев.

Относительно тезиса об исторической неизбежности распада империй точка зрения С. Коэна близка к изложенной выше позиции автора данного обзора. Империи бывают разные, и можно, напротив, постулировать неизбежность их возникновения на каждом новом витке истории - но с несовпадающими конкретными характеристиками. Могут ли быть “вечные” империи, способные динамично и успешно адаптироваться к изменению условий, сделавших возможным их появление - вопрос спорный, на него в нынешнем столетии, видимо, должны дать ответ Соединенные Штаты Америки.

Следующий тезис, связанный с утверждением, будто в СССР произошла демократическая, народная антисоветская революция, С. Коэн также довольно убедительно опровергает. Он не отрицает, что сепаратистские настроения были весьма сильны в государствах Балтии и в закавказских республиках, но большинство населения страны на референдуме 1991 г. однозначно высказалось за сохранение Союза. Сторонниками этого были и многие руководители входивших в него республик. По мнению автора, произошла некоторая терминологическая путаница. Провозглашение большинством республик (в том числе и Россией) “суверенитета” отнюдь не означало их выхода из Союза и не противоречило идее добровольного заключения между ними нового Союзного договора, а, напротив, воспринималось М. С. Горбачевым как предпосылка к этому. Вольная трактовка идей “суверенитета” и “независимости”, в том числе и в ходе известного референдума на Украине 1991 г., по оценке С. Коэна, шла “сверху”, а рядовые граждане просто были введены в заблуждение (III, с. 72 - 74).

Предлагаемый Е. Т. Гайдаром тезис о том, что причиной крушения СССР были ухудшение состояния его экономики, инертность в проведении реформ, С. Коэн также отвергает. Согласно его позиции, экономические реформы, которые “позднее будут связывать с Ельциным и постсоветской Россией”, начал именно М. С. Горбачев. Именно он добился перемен в законодательстве, обеспечивших переход к рыночной экономике, привил “значительной части советской элиты рыночное мышление” (III, с. 44), не мешал формированию нового слоя собственников. “…Уже шел процесс приватизации государственной собственности номенклатурными чиновниками и другими частными лицами. Во многих городах открывались коммерческие банки; возникли первые биржи… И, что еще более важно, они родились внутри советской экономики, что явилось свидетельством ее реформируемости”, - резонно напоминает ученый (III, с. 45).

Кризис переходного времени, по мнению С. Коэна, преувеличивается Е. Т. Гайдаром и идейно-психологически близкими ему зарубежными авторами. “Граждане, - читаем, - продолжали работать и получать зарплату, и экономика в целом, несмотря на растущий беспорядок, продолжала функционировать, время от времени… демонстрируя… признаки выздоровления” (III, с. 75). Такая позиция, мне представляется, несколько спорна. (Впрочем не берусь с ней полемизировать в ограниченных рамках данной статьи.)

В чем же, по С. Коэну, состояли подлинные причины распада СССР? Он отмечает, что “свою разрушительную роль сыграл августовский путч 1991 г.”, поскольку оказалась ослаблена центральная власть Горбачева и союзного правительства, ухудшилась экономическая ситуация (III, с. 78 - 79). Свой вклад внес “интеллигентский радикализм”, хотя он не был главной причиной развала Союза. Радикальная интеллигенция “много сделала, для того чтобы сфокусировать общественное недовольство на политике Горбачева и поддержать Ельцина, но никакой реальной власти, помимо этих двух руководящих фигур, у нее не было” (III, с. 83). Действительно, по мнению американского эксперта, очень большую роль сыграл субъективный фактор, а именно - противостояние М. С. Горбачева и Б. Н. Ельцина, которого могло и не возникнуть, а соответственно этот исторический катаклизм, по логике автора, не был обязательным. “Решающая роль субъективного фактора” в развале СССР, поясняет он, становится очевидной из простого контрфактического примера: стоит убрать двух этих главных протагонистов, особенно Горбачева, и становится почти невозможно представить, чтобы события 1985 - 1991 гг., приведшие к печальному итогу, развивались именно таким образом” (III, с. 84). По мнению С. Коэна, в руководстве КПСС только М. С. Горбачев был способен начать - и начал - реформы, и он же содействовал выдвижению своего антагониста - Б. Н. Ельцина. “…Оба были людьми незаурядной политической воли, но… воля была у них разная: у Горбачева воля к реформам, а у Ельцина воля к власти. Различие это не означает автоматического осуждения того или другого: последствия горбачевской тяги к ре-
стр. 96
________________________________________
формам могут быть так же неоднозначны, как и последствия тяги его противника к власти. Но при этом несомненно то, что эти двое сыграли взаимосвязанную роль в событиях, которые… привели к исчезновению государства”, - подчеркивает автор книги (III, с. 89).
Наконец, наряду с субъективным фактором, С. Коэн выдвигает аргумент о возникновении в СССР групп давления, объективно заинтересованных в победе Б. Н. Ельцина и ликвидации Союза. Он отмечает, что реформы Горбачева привели к возникновению влиятельного сектора правящей элиты, превратившего “власть в собственность” - иначе говоря, начавшего приватизировать бывшую формально “общенародную” собственность. Именно здесь лежали истоки стремлений республиканских элит к установлению контроля над находящейся на территории республик общесоюзной собственностью (III, с. 102). Новых нуворишей пугала приверженность М. С. Горбачева социалистическим идеям, его намерения сохранить социальные достижения старого Союза, создать смешанную экономику с регулируемым рынком. Готовность Б. Н. Ельцина следовать идеям радикальных экономистов - Г. А. Явлинского, Е. Т. Гайдара, А. Б. Чубайса - провести ускоренную приватизацию и форсировать “вхождение” в рынок вполне отвечала интересам хозяйственной номенклатуры (III, с. 105 - 106). При этом сложилась ситуация, которую С. Коэн называет “политическим мезальянсом”, - старая номенклатурная элита, жаждущая приватизации, сблизилась с требующей немедленных перемен к демократии и рынку радикальной интеллигенцией. Результат не заставил себя ждать. Как отмечает автор: “Опасаясь за свое сомнительным образом обретенное добро.., новые собственники, составившие постсоветскую элиту, были… заинтересованы в том, чтобы ограничить или свернуть введенную при Горбачеве парламентскую демократию. Вместо нее они стремились создать что-то вроде преторианской политической системы, служащей гарантом сохранения их богатства… “управляемую” демократию, в лучшем случае” (III, с. 114).

Завершает свою книгу С. Коэн выражением недоумения - как могло случиться, что западные ученые, политики и журналисты увидели в распаде СССР “прорыв” к демократии, не разглядели подлинной подоплеки событий? Однозначный ответ-резюме эксперта: “Их реакция, как всегда, когда дело касалось России, была основана не на исторических или современных реалиях, а на идеологии антикоммунизма и обслуживающих ее мифах” (III, с. 114) (к этому можно добавить, что негативное отношение к СССР многие зарубежные аналитики, увы, автоматически переносят и на современную Россию).

В целом, можно констатировать, что авторы рассматриваемых здесь работ расходятся в суждениях о том, можно (и нужно) ли было сохранить СССР. В книге Е. Т. Гайдара прослеживается публицистический запал интеллектуалов - радикальных демократов периода перестройки, считавших, что “лучше ужасный конец, чем ужас без конца”, в который, по их убеждению, грозило вылиться сохранение власти союзного “центра”. И все же аргументы оппонентов Е. Т. Гайдара звучат достаточно весомо. Наверное, необходимо признать, что вероятность сохранения реформированного Союза существовала. Другой вопрос, что если первоначально она была довольно высокой, то с течением времени стала ужиматься, как шагреневая кожа. “Точкой невозврата”, скорее всего, как видно из материалов сборника Горбачев-Фонда, стали августовские события 1991 г. - после них диалог Президента СССР с лидерами союзных республик значительно осложнился.

Авторы рецензируемых книг - непосредственные очевидцы и активные участники описываемых событий, что, конечно, накладывает определенный отпечаток на их восприятие. Но нет сомнений, что для историков будущего, которые, безусловно, неоднократно обратятся к анализу причин распада СССР, эти книги послужат ценным источником.

Н. ЗАГЛАДИН
Мировая экономика и международные отношения,
№ 12, Декабрь 2007, C. 92-97

I. Союз можно было сохранить. Белая книга. Документы и факты о политике М. С. Горбачева по реформированию и сохранению многонационального государства. Изд. 2-е, переработ. и доп. Москва, “АСТ-МОСКВА”, 2007, 528 с.
II. Е. Т. ГАЙДАР. Гибель империи. Уроки для современной России. Москва, РОССПЭН, 2006, 440 с.
III. С. КОЭН. “Вопрос вопросов”: почему не стало Советского Союза? Пер. с англ. И. ДАВИДЯН, Москва, АИРО-XXI - Санкт-Петербург, “Дмитрий Буланин”, 2007, 200 с.